Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

cherep

Cat Massacre

Приходил я учиться к Брудастому очень рано, в начале дня, и без молитвы дверей отворить, покуда мне не скажут “аминь”, не смел. Памятно мне мое учение у Брудастого и поднесь, по той, может быть, причине, что часто меня секли лозою. Я не могу признаться по справедливости, чтоб во мне была тогда леность или упрямство, а учился я по моим летам прилежно, и учитель мой задавал мне урок учить весьма умеренный, по моей силе, который я затверживал скоро; но как нам, кроме обеда, никуда от Брудастого отпуска ни на малейшее время не было, а сидеть на скамейках бессходно и в большие летние дни великое мучение претерпевали, то я от такового всегдашнего сидения так ослабевал, что голова моя делалась беспамятна и все, что выучил прежде наизусть, при слушании урока ввечеру, и половины прочитать не мог, за что последняя резолюция меня как непонятного “сечь!”. <...> В один день, когда учитель наш был в поле с женою своею на работе, брат мой двоюродный Елисей (меня и Бориса, своего брата, постарее и ко всяким шалостям поотважнее), увидя, что на дворе Брудастого никого, кроме нас троих, нет, поймал учителева любимого кота серого, связал ему задние ноги и повесил в сарае, в котором мы учились, на веревке за задние ноги, сек кота лозою и что приговаривал, не упомню; только то помню, что мы, на его шутки глядя, с Борисом, сидя со страху, чтобы не застал Брудастой, дрожали. И в тот час, якобы на избавление своего кота, явился во двор свой нечаянно наш учитель. Елисей от сего явления оробел, не успел кота с пытки освободить, кинулся без памяти на скамейку за книгу свою учиться, потупя глаза в книгу, и дух свой притаил, не мог дышать свободно. Брудастой, увидя кота, висящего на веревке, от досады и жалости остолбенел, потом пришел в такое бешенство, что ухватил метлу, связанную из хвороста, случившуюся в сарае, зачал стегать раз за разом без разбора по Елисею и по книге, и оною метлою отрывая подымал вверх листы из книги, которые по всему сараю летали. Брудастой был в великом сердце, как бешеный: стегая Елисея, тою же метлой, доставал несколько страждущего по близости на веревке повешенного кота, который чаятельно усмирил зверский тогдашний гнев его своим мяуканьем и тем сохранил остатки листов в книге.

Записки артиллерии майора Данилова (1722-1762)
cherep

Ср. и вокруг

<...>Мне завещал отец:
Во-первых угождать всем людям без изъятья -
Хозяину, где доведется жить,
Начальнику, с кем буду я служить,
Слуге его, который чистит платья,
Швейцару, дворнику, для избежанья зла,
Собаке дворника , чтоб ласкова была <...>

Сумароков, "Разговор II. Высокомерный и Низкомерный".
Низкомерный: Я положил себе такой в жизни устав, чтоб не только приласкиваться к холопам больших господ, но и к собакам их.

Не знаю, может и отмечалось; интересен не только генезис хрестоматийных строк, но и факт заимствования важнейшего сатирического мотива для драматического образа из текста недраматического (хоть и сатирического, и в форме диалога). Те детали, которые мы интуитивно стремимся воспринимать как изобразительные, в перспективе моралистической прозы (кажется, равно актуальной для Мольера и Фонвизина)оказываются идеологически мотивированы. Лабрюйер (ну не грузит Галлика en mode texte...) в Речи о Феофрасте рассуждает в том смысле, что нужно совмещать апофегмы абстрактной морали (он называет Аристотеля) с иллюстративными кусками. В этой перспективе "вечно живые" драматические образы приходится воспринимать как дидактические конструкции. Одно из следствий - то, что мы (даже после Лотмана) недооцениваем прямую социальную семантику сатирических текстов и, в частности, комедии Грибоедова - так, "Служить бы рад, прислуживаться тошно" не есть только характеристика Чацкого как героя, но - в первую очередь - прямая формулировка нормы бюрократического этоса, как его себе представлял Грибоедов (а вся комедия тогда -- о конкуренции двух типов чиновнического поведения в александровское царствование? Вортман позволяет заключить...)